• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Публикации в СМИ

Как перестать бояться науки и научить этому других

Научный журналист, стипендиат программы немецкого канцлера, приглашенный исследователь группы по научным коммуникациям Университета Рейн-Ваал Александра Борисова рассказала проекту «Мел» о том, кто и как занимается популяризацией науки в России и где этому можно научиться. В материале упоминаются результаты опроса общественного мнения о науке ИСИЭЗ НИУ ВШЭ.

Самый большой недавний опрос общественного мнения о науке (Высшая школа экономики, 2014 год) показал, что 55% россиян в той или иной мере хотят участвовать в формировании научно-технологической политики страны. В ноябре 2016 года почти семь тысяч человек подписали петицию за отмену вакцинации (правда, более двух тысяч были против этой отмены). Судя по всему, граждане России очень интересуются вопросами науки и готовы сознательно участвовать в принятии решений на государственном уровне (хотя уровень их компетентности не очевиден). Однако есть и другие данные. Все тот же опрос ВШЭ показывает, что участвовать в общественном референдуме о принятии новых стандартов использовании ГМО в пище готовы лишь 37%, а голосование на тему строительства в городе ускорителя элементарных частиц и подавно интересует лишь 26%. Совсем не 55%.

Мы могли бы и дальше жонглировать занятными цифрами и делать из них выводы, но универсальный вывод здесь только один: диалог между наукой и обществом в России существует. Времена «башни из слоновой кости» или ученых-небожителей из «Понедельник начинается в субботу» советских времен ушли безвозвратно, и ученым для проведения в жизнь своего экспертного мнения уже недостаточно просто того, что они эксперты. Такой диалог (иногда это монолог, а мечтах и перспективах — это равноправное общение и совместная работа) и называется научной коммуникацией.

Наука в той или иной степени была публичной всегда, а самые успешные ученые были знаменитостями. Античные философы (а под философией вплоть до XVI века понимали все естественные науки) вещали в садах. Галилей опубликовал свой главный труд на итальянском, а не латыни так, чтобы его могли понять не только клирики. Ньютон в своих работах старался избегать математических формул, чтоб обеспечить им более широкую аудиторию, а Эйнштейн и вовсе был почти поп-звездой. Но где же здесь научные коммуникаторы, спросите вы.

Пока наука была относительно доступной для понимания и (опять же относительно) недорогой, ученые справлялись (или не справлялись) сами. Но уже к середине прошлого века наука отделилась от общества — ее язык, по объективным причинам, перестал быть понятным людям, — и одновременно она обосновалась на иждивении бюджетов, то есть денег налогоплательщиков.

Налогоплательщики не понимали, куда идут деньги, или бунтовали (например, против атомной энергии), ученые негодовали. Научной коммуникации пришлось появиться и начать закрепляться в общественных нормах. Обретать то есть формы. В 1985 году британец Уолтер Бодмер сформулировал термин Public Understanding of Science — понимание научного знания неспециалистами. Научные коммуникаторы были призваны улучшить это понимание, вскоре в Европе, США и Австралии возникли первые университетские программы, воспитывающие таких специалистов. Сначала все казалось простым: понять и полюбить науку людям мешает дефицит знаний о ней (поэтому эта модель получила название модели дефицита). Нужно ликвидировать этот дефицит, и тогда у нас дело пойдет. За дело взялись бодро, но оно не пошло. Оказалось, что сторонники такого вертикального (менторского, одностороннего) подхода не учли две вещи:

— насколько людям вообще интересно больше знать о науке и что именно

— осведомленность не эквивалентна поддержке.

Люди не любят снобов, люди не любят, когда их поучают. У людей свои интересы, и науку нельзя скормить с ложки, как кашу. Если ученые только что открыли бозон Хиггса, это не значит, что именно это интересно людям. А интересно им, вероятно, произошедшее недавно землетрясение в Италии. Ехать туда в отпуск или нет? Бывают ли землетрясения в Москве? Хороший повод рассказать в новостях о литосферных плитах и дрейфе материков (если не концентрироваться на бозоне).

Примерно так научная коммуникация сформулировала следующую ступеньку — модель диалога. Когда коммуникаторы пытаются понять (и объяснить ученым), что актуально для людей сейчас. Когда не люди идут на лекцию в свободное время, а ученые приходят в кафе, где люди отдыхают. И там они не читают лекцию, а отвечают на вопросы (первое научное кафе появилось во Франции в 1997 году). Внимание: с этого времени в музеях науки экспонаты можно и нужно трогать руками!

Но и в этом случае люди не чувствуют науку «своей». А принимать решения они все еще хотят. Поэтому модель-мечта, модель будущего — модель вовлечения людей в научную работу (есть успешные примеры, но мало), модель делегирования налогоплательщикам права принимать решения о научных приоритетах (как в нашей новой стратегии, только как это сделать?).

Каков же вывод и конец истории? Прелесть в том, что конца нет, и в этом радость и азарт профессии научного коммуникатора. На самом деле, и «ступенек» нет — модель диалога не отменяет модели дефицита, она включает ее. Ну, а модель вовлечения включает совсем все. Научному коммуникатору придется жить в постоянно меняющемся мире и уточняющейся модели. Ему придется всю жизнь учиться: постигать новое в науке и в том, как привлечь к ней людей. А еще придется быть максимально открытым и позитивным: и к снобам-ученым, и к задающим глупые вопросы.

Так что если вы решили никогда не стареть и не унывать, то вам сюда. Программ, готовящих научных коммуникаторов в том или ином формате, становится все больше. В основном это магистратуры (все-таки лучше быть взрослее, делая выбор в пользу этой профессии), но есть и бакалавриаты. Научной коммуникации учат в девяти европейских странах (на английском — в Великобритании, Ирландии и Германии), а также в США, Канаде, Бразилии, Австралии, ЮАР и Новой Зеландии. В России есть две программы — магистратура в Университете ИТМО и бакалавриат в Московском Политехе (плюс близкая по духу магистратура в НИТУ «МИСиС»).

Впрочем, если у вас уже есть образование в сфере естественных наук, а также журналистики или пиара, вы можете попытаться прийти в эту профессию и без дополнительного образования. Откроем несложный секрет: поскольку все российские программы по научной коммуникации очень молодые, подавляющее большинство научных пиарщиков в России сейчас не имеют профильного образования. Помочь найти такую работу (или стажировку, которая может стать ступенькой в карьере) может «Коммуникационная лаборатория» РВК — проект по развитию сообщества научных журналистов, пресс-секретарей научных организаций и ученых-популяризаторов. Проект призван поддерживать связи в цепочке «ученый-пресс-секретарь-научный журналист-СМИ», в сообществе «Коммлаба» можно встретить и научных пиарщиков, и журналистов, и ученых-популяризаторов. Мероприятия проекта открыты для всех и позволяют ненадолго подышать воздухом российского SciComm, посмотреть на людей и решить, хотите ли сделать делом своей жизни лучшее из времяпрепровождений — учиться новому о мире у тех, кто это новое знание создает.

Автор: Александра Борисова

Источник: «Мел»

13.02.2017